Dr. Born

Чем безупречнее человек снаружи, тем больше демонов у него внутри © Зигмунд Фрейд

Пошлые девочки 15 лет

Эротические фантазии подростков

Эротика трактуется как совокупность факторов, имеющих отношение к половой любви. В более широком смысле это понятие объединяет различные психологические аспекты сексуальности, такие, как особенности общения, стиль полового поведения, пристрастие к определенной моде.

Произведения искусства с определенной направленностью могут определяться как эротические.
Подросток сегодня живет в очень уплотненном информационном пространстве. И естественно, в этом возрасте склонное к избирательности рассеянное внимание фиксирует в ячейке памяти детали сексуальных объектов. Так же, как голодный человек, движимый пищевой доминантой, заметит, не рефлексируя, витрину булочной и в следующий раз в случае надобности неожиданно вспомнит о ней, так и подросток, скользнув взглядом по стройной женской фигуре, непроизвольно запомнит ее. Впоследствии она выплывает в эротическом сне, станет побудительной силой, вызывавшей нормальные поллюции (ночные семяизвержения) или обретет неожиданный литературный антураж, будет наделена именем, биографией и станет фигурировать в извечных подростковых историях «про женщину». Мальчики отличаются скрытностью. Поэтому педагоги и родители мало знают об этом виде мальчишеского фольклора. Более популярна его «женская» модификация, известная как эротические фантазии девочек. Обычно, посмотрев какой-либо фильм, прочитав книгу или просто услышав историю чужой любви, девочка-подросток с легкостью опытного фантаста ставит себя на место героини, приближает благодаря деталям времени и место действия к реальности и выводит сюжет в мир в письменной или устной форме. Здесь и истории про мнимое изнасилование, и про мнимую беременность, ставшую последствием «ночи любви», и обещания покончить жизнь самоубийством, если редакция не напишет в журнале, как «она» (автор письма) «его любит».
В школе с эротическими фантазиями приходиться сталкиваться не только классным руководителям, и хотелось бы, чтобы педагоги научились отличать истинную откровенность по интимным проблемам от подросткового сексуального фольклора. Одним из основных отправных пунктов здесь могут быть количество и качество деталей. Если действительно что-то было или должно что-то произойти (скажем, девочку преследуют), то деталей мало, они скупы и в большинстве своем бесцветны. В случае эротических фантазий рассказ эмоционален, деталей много, они выпуклы и очень далеки от правды. Например, наслышанные о таком явлении, как оргазм, подростки-девочки иногда пытаются сочинить историю потери своей невинности и пересказывают свои мнимые ощущения, как бы ища у взрослого собеседника подтверждение своей догадке. Выслушивая любую эротическую историю из уст подростка, педагог должен быть только спокойным заинтересованным слушателем, но никак не сопереживателем.
Это же относится и к позиции директоров школы в случае, когда подростки жалуются на эротоманию с элементами педофилии со стороны педагогов. Последнее случается, увы, не так уж и редко. Однако элемент эротических фантазий также может присутствовать в подобных жалобах. Рекомендация: уличив подростка в клевете на педагога, ни в коем случае не придавайте историю огласке, не устраивайте классный час или что-нибудь подобное. Ребенка нужно показать невропатологу или психологу. Специалисты решат, что именно лежало в основе данного поступка. Грубое вмешательство, осуждение в подобном случае могут спровоцировать подростковый суицид или псевдосуицид, что тоже опасно (суицид — самоубийство). Все приведенное выше в большинстве случаев может рассматриваться как типичное возрастное поведение. Эротические фантазии 12 — 15-летних — одна из форм проявления их сексуальности.

Как известно, проявление сексуальности невозможно без мотиваций. Мотивации могут быть отрефлексированными, осознанными, пропущенными через интеллект, а могут быть и чисто инстинктивного свойства. Всего наука выделяет девять сексуальных мотиваций. Давайте коротко остановимся на каждой из них и подробнее разберем те, которые наиболее характерны для подростков.
Первая, самая древняя сексуальная мотивация, — продление рода. Т. е. человек вступает в интимный контакт с другим человеком, дабы реализоваться как родитель. Зигмунд Фрейд доказывал в своих работах, что потребность женщины иметь ребенка — это ее возможность избавиться от комплекса неполноценности, вызванного в детском сознании тем, что девочка лишена копулятивного органа. Много идет споров и разговоров на тему, существует или не существует материнский инстинкт. И все же большая часть ученых достаточно аргументирование доказывает, что материнский инстинкт есть не что иное, как сублимированный сексуальный инстинкт. Сублимированный — значит переведенный в другую, более высокодуховную область. Люди, плохо знающие биологию, но тем не менее рьяно отстаивающие наличие материнского инстинкта у животных, бывают почти обижены в лучших чувствах, когда узнают, что курица переворачивает яйца в кладке отнюдь не из любви к зародышам, сидящим в скорлупе. Просто после откладывания яиц железы на животе у птицы распухают, воспаляются, их температура повышается. Садясь на холодные яйца, курица чувствует себя комфортно; когда кладка разогревается, мудрая курица переворачивает «деток» на другой бок и вновь студит воспаленное брюхо. Этот пример я привела только для того, чтобы вы не забыли: при любом, самом непостижимом поступке биологического существа надо помнить о теле, о «сомато», о нашем животном начале.
Вторая сексуальная мотивация — избавление от напряжения. Она характерна как для женщин, так и для мужчин. Но для мужчин более значима. Это связано с основами сексуальности: у мужчин они физиологические, у женщин — психологические. Однако у нормального, психически здорового человека, находящегося в трезвом уме, рефлексирующего свое поведение, сексуальность контролируется корой головного мозга. Именно этот контроль и удерживает мужчин от сексуальной агрессии.
По статистике, большую часть половых преступлений совершают люди в возрасте от 14 до 18 лет. Это характерно и для развитых стран, где грамотно поставлено половое воспитание, и для стран, народы которых живут по традициям предков, подчиняя свое сексуальное поведение этнокультурным запретам, и для стран, экономика и политика, а значит, и общая культура которых идут в настоящее время «вразнос», не подчиняются ни законам, ни заветам. Подросток в силу высокого сексуального напряжения и недоразвитости, слабости тормозных процессов был, есть и будет потенциальным насильником. Одна из задач педагогики указать ему на этот прискорбный биологический факт и скорректировать его поведение в социально-положительном направлении. Когда подросток осведомлен о запретах и законах, касающихся норм сексуального поведения, степень его агрессивности снижается и несчастья происходят реже. Хотя, еще раз повторяю, вариант «знаю», что нельзя, но «делаю», будет существовать во все времена. Физиология пересиливает сознание, более того, это случай, когда на фоне гиперфункции половых желез, продуцирующих половые гормоны, самый сильный человеческий инстинкт — инстинкт самосохранения угнетается более слабым, сексуальным инстинктом. Кстати, не желая никого обидеть, а просто констатируя научный факт, хочу отметить, что в основе почти любого подвига, совершаемого с риском для жизни, лежит именно сексуальный инстинкт, переведенный в высокодуховную область. Исключение составляют, пожалуй, только те случаи, когда герой хочет сознательно прославиться в веках.

Сексуальная мотивация, именуемая истинной половой любовью, вряд ли нуждается в дополнительных объяснениях.
Замечу только, что совмещение эроса — высокодуховного чувства с сексуальной направленностью обоих партнеров друг на друга порождает прочную, но недолговечную связь, перед которой отступают послушание, разумность, долг перед родителями и прочие ценности подростка 16—18 лет. Более юным подобное сочетание, как правило, просто не под силу психологически. Хотя и здесь бывают исключения. Ромео и Джульетта тому пример. Все просто, хотя, может быть, и звучит несколько цинично, но, позволь взрослые соединиться этой паре, не пали бы они жертвой сексуального инстинкта, преодолевшего инстинкт самосохранения.
Но вот уж что можно назвать истинно подростковой сексуальной мотивацией, так это любопытство. «Как это бывает? Об этом так много говорят, что мне любопытно самому испытать свою собственную природу» — подобные рассуждения и толкают чаще всего юных «экспериментаторов» обоих полов на первый интимный акт. Снизить степень любопытства можно, спокойно, аргументирование поговорив с ними о последствиях слишком ранних интимных связей: фригидности у девочек и псевдоимпотенции у мальчиков.
А у взрослых, сексуально опытных людей может ли любопытство быть сексуальной мотивацией? Да. Ну, например, в том случае, когда предполагаемый партнер резко отличается по своему конституционному типу от всех предыдущих. Обычно этой мотивации у взрослого человека предшествуют следующие рассуждения: «Такой длинноногой женщины у меня еще не было» или «Такого мускулистого мужчину я встречаю впервые».
За первым сексуальным опытом, мотивируемым любопытством, идут следующие, порождаемые самоутверждением. Происходит это тогда, когда дебют был удачным. Если же он был очень удачным, то возможна и еще одна сексуальная мотивация — получение удовольствия. Хотя истины ради нужно отметить, что по-настоящему удовольствие от секса начинают получать люди, более опытные в интимных делах, располагающие соответствующим эротическим антуражем, — от хорошей постели с чистым бельем до комфортабельной ванной комнаты. Кроме того, желательно, чтобы пару в состоянии интима не беспокоила мысль о том, что «в любую минуту может войти дедушка и сесть в уголке на стул» (Смит Р. Диетика любовных отношений). Не нужно быть ханжами и поджимать губки при разговорах о сексуальных удовольствиях. Просто эти разговоры не всегда уместны. Более того, они, на мой взгляд, требуют беседы один на один.
Сексуальная мотивация — поддержание традиции — характерна для людей семейных и к подростковому сексу никакого отношения не имеет. Замечу только, что, когда в жертву этой мотивации приносят все остальные, семейный секс становится скучным, пресным и в конце концов один из партнеров может сбежать «на сторону».
Осталось две: замещение и решение внесексуалъных задач. Замещение у мужчин и женщин выглядит по-разному. У мужчин это бывает в тех случаях, когда социальная жизнь не удалась: ни денег, ни славы, ни просто захватывающего душу дела у человека нет. Вот тут-то он и реализуется как самец, если природа предоставила ему такую возможность. Это приносит некоторым и деньги, и славу, правда, весьма определенную. У женщины же потребность в замещении возникает в том случае, когда она не может быть рядом с тем единственным, которого выбрала. Эта невозможность заставляет ее искать замену, подобие. Поиски чреваты невротическим срывом. Ну, а что касается решения внесексуальных задач через сексуальные отношения, то, пожалуй, нет более популярного сюжета в мировой художественной литературе. Раньше эта мотивация у подростков не была популярна. Теперь, во время всеобщей купли-продажи, популярность ее резко возросла. Только прошу не путать проституцию, явление болезненное, о котором мы еще поговорим, и добровольный секс ради выгоды. Во втором случае, хотя и рискует девочка приобретением фригидности, а мальчик, юноша — снижением потенции, все же элемент избирательности присутствует. Правда, природа иногда играет с мужчиной, добивающимся выгоды «через постель», злую шутку. Она называется «мужское фиаско». Об этом мы тоже поговорим отдельно, но позже. А пока разберем проблему гомосексуализма.

Давно доказано, что два процента населения земного шара появляются на свет с заложенной от рождения склонностью к гомосексуальным отношениям, никакие иные для них просто психофизиологически немыслимы. Исследования, проведенные на близнецах (так называется близнецовый метод в генетике), с однозначной жестокостью доказывают, что если один из близнецов проявляет гомосексуальные склонности, то и у другого тоже наблюдается это явление, независимо от того, были это однояйцевые и разнояйцевые близнецы, росли они вместе или были разлучены в раннем детстве.
К врожденному гомосексуализму относят ученые и те случаи, когда в основе явления лежат нейроэндокринные нарушения внутриутробного периода. Так, например, известно, что если плод мужского пола испытывает на четвертом — шестом месяце беременности матери недостаток андрогенов, которые обязательно присутствуют в крови беременной (их выделяют ее надпочечники), то у плода нарушается половая дифференциация и мальчик впоследствии будет иметь женоподобные черты и может обнаружить гомосексуальные склонности.
Что же касается женского гомосексуализма, то и для его возникновения рубежным служит период между четвертым и шестым месяцами беременности. Лесбийские склонности (лесбиянство — женская разновидность однополой любви) проявляется у тех девочек, которые подвергались во внутриутробном периоде в указанное время воздействию повышенной концентрации как женских, так и мужских половых гормонов.
Учитывая вышеизложенное, зададим себе вопрос: врожденная склонность к гомосексуализму может быть занесена в раздел уголовных преступлений? Нет! Поэтому и была отменена соответствующая статья Уголовного кодекса.
Есть и другие причины проявления однополой страсти. Нейрогенная теория происхождения гомосексуализма перечисляет ряд заболеваний, приводящих в результате к инверсии (так называют перемену сексуальной ориентации). Среди них кровоизлияния в определенные отделы мозга, опухоли мозга, энцефалит, травмы черепа. Особо выделим наркоманию, некоторые виды отравлений.
Условно-рефлекторная теория развития гомосексуализма рассматривает его возникновение с точки зрения нарушения благоприятного для ребенка социального климата семьи. Девочка, выросшая при злом отце и доброй, но забитой матери, испытывает страх и недоверие ко всем мужчинам, хочет защищать женщин и берет на себя, что не редкость, мужскую роль в сексуальной паре.
Мальчик, растущий с жестокой, авторитарной матерью и добрым, мягким отцом, начинает сторониться женщин и ищет тепло и сексуальную ласку в объятиях другого мужчины. Правда, как вариант защитной реакции в этом случае может развиться и комплекс Казановы — жесткое потребительское отношение ко всем женщинам, своеобразное желание отыграться за унижение, которое пришлось перенести от матери.
Отрицательную роль в становлении сексуальной типичности может сыграть и отсутствие в пубертатном возрасте возможности общаться с лицами противоположного пола. При всей своей внешней привлекательности закрытые учебные заведения для мальчиков и девочек, столь распространенные в прошлом веке, имели и отрицательные стороны именно в этом отношении.

Вопросы и задания:
1. Что вам известно о сексуальных мотивациях?
2. Что такое гомосексуализм?
3. Как связаны духовный и физический компоненты сексуальности?

АГРЕССИВНЫЕ ФАНТАЗИИ В ДЕТСКОМ И ПОДРОСТКОВОМ ВОЗРАСТЕ

С. А. ЗАВРАЖИН

Фантазии — неотъемлемый атрибутивный компонент психической жизни ребенка и подростка. Рассматривая фантазию как синоним воображения, Л. С. Выготский выявил ее особенности, характерные для ребенка и подростка. Если для ребенка воображение практически неотделимо от игры, строится целиком из реальных элементов, почерпнутых из ближайшего окружения, то подростку присущ процесс интеллектуализации воображения, его фантазия становится более абстрактной и творческой. Причем фантазия подростка движется от конкретного наглядного образа через абстрагирование к воображаемому образу. По мнению Л. С. Выготского, именно для подростка характерен переход от пассивного и подражательного фантазирования ребенка к активной и произвольной фантазии. Он полагал, что самой существенной чертой фантазии в переходном возрасте является ее раздвоение на субъективное и объективное воображение. Первое — продукт начавшейся интенсивной гормональной перестройки, второе — использование в качестве строительного материала внешних впечатлений. Таким образом, если ребенок не отграничивает фантазию от вещей, с которыми он играет, то подросток осознает ее как особую субъективную деятельность, дающую личное удовлетворение .

Представления Л. С. Выготского о природе детской и подростковой фантазии, особенностях их проявления дали толчок для более глубокого изучения различных аспектов этого феномена (эмоционального, когнитивного, творческого и др.). И все же некоторые из них остались мало исследованными. В частности, представляет значительный интерес для анализа тема насилия в фантазиях современных детей и подростков, ее генезис, содержательный компонент, характер влияния на реальное поведение. Без детального знакомства с этой проблемой говорить о природе подростковой агрессии не представляется возможным.

Современные представления о значении фантазий уходят корнями в гипотезу 3. Фрейда, согласно которой в фантазиях реализуются наши тайные желания, не пропускаемые сознанием ввиду их несоответствия социальной и моральной нормативности, и поэтому вытесняемые в область бессознательного. 3. Фрейд считал, что в основе

подобных желаний лежат два генерализующих феномена — агрессии и сексуальности. Если они не удовлетворяются в реальности, то их энергия переносится в мир фантазий, наполняя его агрессивными и сексуальными образами.

Логичное продолжение этих взглядов заключается в выделении двух сторон фантазии. Одна — релаксационная, направленная на снятие сексуального и/или агрессивного напряжения, субъективно управляемая и сублимируемая в реальную просоциальную деятельность. Вторая — регрессивная, замыкающая индивида в рамках фантастического мира, который воспринимается им как особым образом организованная реальность. Настоящая реальность в таких случаях редуцируется ввиду невозможности индивида удовлетворять через нее свои базисные потребности. Подобный уход в суррогатную реальность не снимает сексуального и агрессивного напряжения, а лишь переводит его в деструктивную плоскость (гетеро и аутоагрессия).

Обе названные стороны фантазии дают о себе знать уже в детском возрасте. Ребенок вплотную сталкивается с проблемой агрессии значительно раньше, чем предполагают взрослые. Его понимание агрессии посвоему специфично и исходит из чувства неудовлетворенности по поводу невозможности реализации элементарных витальных потребностей (в пище, свободе движений и т. д.). С возрастом агрессивная реакция усложняется, приобретая характер действия, основанием которого служит личностный (коммуникативный) компонент, слагающийся из динамичного взаимодействия формирующихся эмоционального и когнитивного полей. Не вдаваясь в детали этого процесса, остановимся на анализе агрессивных фантазий современных детей и подростков.

Фантазии ребенка дошкольного возраста структурируются вокруг двух сфер: игры как инструментальнодеятельностного начала и взаимоотношений в семье как эмоциональнооценочного. Сфера контактирования со сверстниками в этот период оказывает влияние на формирование фантазий лишь косвенно.

Доказано, что формирование агрессивных фантазий ребенка происходит под непосредственным или опосредованным воздействием увиденных в качестве наблюдателя или лично пережитых реальных сцен насилия. Само насилие воспринимается им как любое действие, препятствующее удовлетворению его спонтанно возникающих желаний и побуждений. Отсюда понятно, что к актам насилия ребенок может относить довольно широкий набор действий, в который включаются даже такие, как лишение лакомства, игрушки, вербальные внушения, произнесенные повышенным тоном.

К наиболее сильным травмирующим факторам относятся физические наказания ребенка, а также психогенные ситуации, воспринимаемые им как разрыв (пусть даже кратковременный) с объектом любви. Подобного рода травмирующие переживания требуют своего выхода. Они могут выливаться в качестве ответной агрессивной реакции непосредственно на лицо, совершившее насилие по отношению к ребенку, но это бывает довольно редко, так как субъект агрессии, как правило, табуирован (мать и отец — «неприкосновенные » лица). В таких случаях травмирующие переживания, накапливаясь, переносятся на нетабуированные объекты. Ими могут быть другие члены семьи (например, сиблинги), а также предметы домашнего обихода, одежда, игрушки.

Процесс освобождения от травмирующих переживаний происходит и в игре, которая выступает в таких случаях как ведущее релаксационное средство. В игре ребенок имплицитно воспроизводит пережитые агрессивные сценарии, стремясь рационализировать их и тем самым снять накопившуюся отрицательную энергию. Однако не следует думать, что игра полностью блокирует полученные психогенные удары. Часть из них уходит в область подсознания,

45-готовая сыграть свою роль при соответствующем подкреплении. Именно она образует второй (скрытый) «эшелон » агрессивных фантазий.

Как было сказано выше, фантазии в дошкольном возрасте, принимая форму фантастических игр, продолжают игры реальные. Поэтому пережитые в реальности сцены насилия переносятся не только на игру, но и на фантазию, которая также помогает снять возникшее напряжение. В фантазиях, как и в игре, ребенок старается компенсировать свои агрессивные импульсы, реконструируя ситуацию таким образом, чтобы она не вызывала травмирующего эффекта.

Исследование агрессивных фантазий ребенка значительно затруднено не тем, что он сознательно скрывает их от взрослых, а тем, что ему сложно вычленить конкретные ситуации, которые могли ее вызвать. Реально пережитая сцена насилия и агрессивная фантазия, возникшая на этой почве, воспринимаются ребенком как единое целое. В связи с этим возникает опасность трансляции агрессивных фантастических образов в реальные отношения. Положение еще более усугубится, если родители ребенка или другие объекты его любви негативным образом реагируют на само фантазирование, тем самым порой лишая ребенка единственного пространства для катарсиса. Как следствие этого — ребенок еще более инкапсулируется в фантазиях, причем их катарсический эффект снижается, а агрессивный возрастает, увеличивая при этом и поле реальной агрессии.

Значительно сложнее, на наш взгляд, представляется вопрос о связи и взаимодействии сексуальных и агрессивных мотивов в поведении ребенка дошкольного возраста и соответственно отражении данного взаимодействия в фантазиях.

Согласно фрейдовской концепции, сексуальная жизнь ребенка дошкольного возраста (от трех до шести лет) во многом напоминает сексуальную жизнь взрослого. Это сходство проявляется в доминирующем влиянии гениталий и связанных с ними сексуальных чувств и мыслей. Выступая в качестве «исследователя «, ребенок этого возраста сталкивается с рядом сцен «насилия «, прямо или косвенно соотносимых им с его собственной сексуальной жизнью или сексуальной жизнью родителей, других взрослых, животных. К примеру, ребенок может оказаться свидетелем коитуса между родителями, который он интерпретирует не иначе как проявление насилия отца к матери. По 3. Фрейду латентная агрессивность ребенка безусловно присутствует в Эдиповом комплексе. Суть его заключается в том, что в стремлении мальчика стать похожим на отца скрывается чувство ненависти по отношению к последнему из-за бессознательного сексуального влечения к матери. В свою очередь у девочек нежная привязанность к отцу сочетается с желанием устранить мать, которую маленькая девочка воспринимает как соперницу (комплекс Электры). 3. Фрейд предполагал, что агрессивность подмешена и в другие сексуальные установки ребенка дошкольного возраста. Так, ребенок может болезненно переживать реальные или мнимые угрозы со стороны родителей, связанные с неодобрением его манипуляций с гениталиями (комплекс кастрации). Внутренний протест вызывает у него появление в семье младших сиблингов и сопряженное с этим переключение внимания матери (отца) на них и т. д. Резюмируя, можно сказать, что 3. Фрейд был убежден, что в период инфантильной сексуальности в поведении ребенка присутствует компонент насилия и жестокости. Ученый связывал его с проявлением общей жестокости, которая, на его взгляд, изначально задана детскому характеру. Первые нотки жестокости звучат в прегенитальный период, как выражение стремления к овладеванию. В более старшем возрасте они могут быть подкреплены неправильным воспитанием (телесные наказания, психологическое насилие)

и выразиться в конечном итоге в форме активного (садизм) или пассивного (мазохизм) влечения к жестокости.

Несмотря на то, что некоторые мысли 3. Фрейда о взаимодействии сексуального и агрессивного начала в детстве не получили окончательного экспериментального подтверждения, сама связь секса и агрессии у большинства ученых не вызывает сомнения. В детском возрасте эта связь, видимо, только контурно обозначается, что косвенно доказывается характером и содержанием фантазий ребенка. Декодирование их наводит на мысль, что в чистом виде сексуальные образы в воображении детей практически отсутствуют. Точнее было бы сказать, что эти эротические образы имеются, но несут в себе все признаки инфантильной сексуальности, которые не принимаются в расчет большинством взрослых. Эротические образы ребенка бедны только в нашем понимании, для него они самоценны и важны в качестве инструмента освоения сложных межличностных отношений, реалий окружающего мира. В то же время они собирают в «черный ящик » бессознательного те сексуальные переживания, которые впоследствии станут опорной конструкцией психосексуальной организации личности. Что же касается содержания эротических образов детей дошкольного возраста, то они прежде всего отражают саму сексуальную жизнь ребенка, которая посвоему насыщенна и полифонична: участие в полоролевых играх, первые попытки мастурбирования, исследование сексуальных отношений в семейном треугольнике мать — отец — ребенок и т. д.

В эротических фантазиях ребенок стремится компенсировать недостаток своих знаний в этой сфере, пытаясь таким путем решить сакраментальные для него вопросы: тайну деторождения, факт разделения полов, роль и назначение гениталий. Так, в фантазиях мальчиков дошкольного возраста существа женского пола наделены, как правило, такими же гениталиями, что и существа мужского пола. И даже столкнувшись с фактом отсутствия пениса у девочек, мальчик не может адекватно осмыслить это, так как половой член выступает для него в качестве необходимого атрибута любого человеческого существа. В фантазии данный процесс находит отражение в довольно медленном реконструировании эротического образа женщины.

В эротических фантазиях ребенка обнаруживают себя и агрессивные импульсы, зарождающиеся как чувства бессилия, злобы, ревности, тревоги, вызванные перекрытыми каналами получения сексуального удовлетворения. Императивные запреты и наказания за половые игры, мастурбирование, подсматривание за сексуальными проявлениями взрослых — детерминируют перенос агрессивной энергии в фантазию, где она причудливым образом выстраивает сами эротические картины, наполняя их потенциалом насилия. Таким образом, фрейдовский комплекс кастрации воспринимается ребенком как возможная реальность, доведенная в фантазиях до логического завершения. Тотальная фрустрация сексуальных потребностей ребенка может привести и к самозамыканию в эротоагрессивных фантазиях, в которых отсутствует всякий намек на катарсис. В то же время, по нашему мнению, нельзя однозначно сказать, что агрессивные и сексуальные импульсы в детском возрасте взаимно подкрепляют и усиливают друг друга, так как механизмы, их продуцирующие, не заработали на полную мощность (сексуальность не подкреплена гормонально, а агрессивность — социальнопсихологически).

Кратко остановимся на анализе фантазий детей, связанных с субстанциональными силами Добра и Зла, воплощенными в сказочных персонажах книг, фильмов, устных рассказов. Эти фантастические образы, как и персонажи, их породившие, предельно поляризованы и выполняют компенсаторные функции сознания, не способного еще к различению оттенков и нюансов.

Притягательность фантастических образов, вызванных столкновением сказочных героев, заключается в том, что они дают возможность решения в воображении тех реальных жизненных проблем, которые тревожат ребенка (ведь он обычно идентифицирует себя с силами Добра, одерживающими в конце концов верх над силами Зла). С одной стороны, идентификация себя с положительными героями облегчает ребенку процесс адаптации с внешним миром, наполненным постоянным противоборством Света и Тьмы. Ребенок как бы заимствует часть неисчерпаемой позитивной энергии у любимых персонажей, без которой ему не справиться с внешним насилием. С другой — идентификация с положительными героями позволяет ребенку легче пережить внутренние агрессивные импульсы при столкновении Добра и Зла, увеличивая тем самым поле позитивного Я личности.

В фантазии ребенок инстинктивно воспроизводит реальное соотношение сил Добра и Зла, которое присутствует в его жизни. Фантазируя, он пытается освободиться от «излишков » Зла, истребить которое он полностью не может, да и не хочет, ввиду потери интереса как стимулирующего познавательного фактора. Но механизм «переплавки » агрессивных чувств и помыслов в фантазии ребенка может давать сбои или вообще выйти из строя. Это происходит в тех случаях, когда наступает подавляющий перевес сил Зла в жизни ребенка, и фантазия не успевает разряжать агрессивные импульсы; более того, сама пропитывается насилием, усиливая в итоге само Зло. Здесь фантазия выступает в качестве детерминирующего фактора агрессивного поведения ребенка.

Обратимся теперь к анализу фантазий в пубертатном возрасте, точнее к тем из них, которые мы идентифицируем как агрессивные.

Как было замечено выше, фантазии у подростка образуют особую сферу его внутренней субъективной деятельности, тщательно оберегаемую и скрываемую от всех, даже самых близких людей. Мир фантазий подростка — это мир тайно вынашиваемых грандиозных планов, пульсирующих сексуальных желаний, амбивалентных чувств и переживаний. Дисбаланс физического, психического и духовного развития накладывает заметный отпечаток на воображение подростка, которое структурируется вокруг новых ценностей — своей возрастной группы и своей Я-концепции. Семья уходит на второй план. Однако освобождение от родительской опеки не проходит безболезненно, порождая разноплановые конфликтные ситуации. Подросток при всей своей нацеленности на независимость все же больше ориентируется на поведенческую эмансипацию, чем на разрыв экономической и эмоциональной связи с родителями. Все это находит отражение в фантазиях подростков. В них встречается значительно больше агрессивных образов, нежели в фантазиях детей. Точнее было бы даже сказать, что в пубертатном возрасте агрессивные образы приобретают новую окраску, новую качественную характеристику. Последняя является слепком новой ментальности подростка, его ускоренного когнитивного развития. Для него агрессия не столько действие, воспринимаемое как таковое им самим, сколько поведение, идентифицируемое как агрессивное группой сверстников. Отсюда становится более понятным феномен рационализации подростком собственных агрессивных действий, если они санкционируются значимой референтной группой.

Следует также иметь в виду, что сама агрессивность в отрочестве выступает в двух аспектах: как универсальное средство самоутверждения и как один из ключевых приемов интроспекции. В репертуаре поведения большей части подростков редко встречаются действия, сознательно направленные на причинение серьезного физического или психологического вреда другим людям. Как показывают многочисленные исследования, в подростковом возрасте нельзя категорично говорить

об агрессивной интенциональности личности, можно говорить лишь о факторах, предрасполагающих к ее формированию, в числе которых нужно назвать и агрессивное фантазирование.

«Материалом » для него служат, как и в детстве, психотравмирующие ситуации, только в пубертатной фазе они усложняются гормональной революцией и активным процессом самостроительства личности. Именно в этот временной период подросток наиболее сензитивен к макро и микросредовым воздействиям, которые воспринимаются далеко не адекватно. Можно с уверенностью сказать, что подросток постоянно находится в состоянии внутренней напряженности, в стрессовых условиях. Уход в фантазию — бегство от стресса, но не только. Это и уникальное средство интроспекции, возможность до беспредельных масштабов расширять пространство для психофизиологического экспериментирования, которое в реальной жизни связано с жесткими ограничителями и запретами. В фантазии эксперимент не наказуем, более того, он позволяет испытывать переживания, связанные с тайными, но страстными желаниями, не включенными в репертуар поведения ввиду их «крамольности «.

Каковы эти желания? Желание отомстить (вплоть до физической смерти) родителям за груз предыдущих травм или отказ от удовлетворения сегодняшних потребностей (пусть даже имплицитно осознаваемые самим подростком как квазипотребности). Фантазии на тему «справедливого правосудия » над родителями довольно разнообразны. В качестве обвинителей в них выступает или сам «потерпевший » (подросток) или представители государства (прокурор, директор школы и др.). Подобное желание нередко сопряжено с проигрыванием фантастической картины самоубийства подростка как сверхнаказания за причиненные обиды.

В фантазиях подростка также отражается стремление к устранению (психологическому развенчанию, дискредитации или физическому уничтожению) лидера той референтной группы, которая наиболее значима для него, с целью занятия места прежнего лидера; или же стремление к укреплению своего социального статуса в группе путем приобретения отсутствующих личностных качеств (физической силы, ловкости, хитрости и т. д.) с одновременной местью тем членам группы, которые открыто или скрытно унижали подростка.

Наконец, одной из ведущих тем для погружения в мир фантазий становится в отрочестве эротика и секс. Сексуальное воображение подростка в отличие от эротического фантазирования ребенка имеет активное нейрофизиологическое подкрепление, что делает его интенсивным и направленным на существо противоположного пола. Именно в этом возрасте возникающие сексуальные желания приобретают в воображении агрессивную окраску, связанную с культивируемыми в обществе стереотипами мужского и женского поведения (мужчина — агрессор, насильник; женщина — жертва, но такая, которая желает испытать сексуальное насилие). Садомазохистская модель полоролевого поведения закрепляется на сознательном (культурологическом) и подсознательном (архетипическом) уровнях, что делает ее опасной для людей с неразвитыми социальными навыками. У подростка как раз лабильны регуляторы, которые сдерживают перевод садомазохистской модели полоролевого поведения в конкретнее действия. Отчасти роль такого регулятора исполняет фантазия, где сексуальноагрессивные порывы гасятся путем проигрывания в воображении разнообразных сцен насилия. Зазор между такой фантазией и ее реализацией у подростков зависит от особой конфигурации внешних и внутренних факторов, образующих сложную мозаику сознания и подсознания. Проведенные исследования дают основание предполагать, что однозначной зависимости между активной

бомбардировкой сознания и подсознания подростка сценами агрессии и насилия, проигрыванием их в воображении и реализацией в действительности не существует.

Исходя из вышеизложенного, представляются не совсем верными выводы о прямой причинноследственной связи между просмотренной подростком видеопродукцией, насыщенной сценами насилия, и действительными актами ауто и гетероагрессии. Более того, мы не исключаем, что увлечение современных подростков такой видеопродукцией имеет и позитивное значение. Вопервых, процесс сопереживания увиденному сопровождается спонтанной разрядкой накопленной агрессивности, глубинных бессознательных страхов и тревог, сопровождающих реальную жизнь подростка. Вовторых, желание увидеть на экране и пережить еще раз в фантазии сцены насилия является не чем иным, как одним из современных способов проверки на прочность формирующейся Я-концепции, которая должна «держать удар «, вырабатывая сопротивляемость, помогающую подростку соответствовать стандартам подростковой популяции в целом (обряды ритуализации).

И все же сцены насилия в фильмах и возникающие на этой почве агрессивные фантазии представляют для подростка и общества реальную опасность, заключающуюся не столько в возможности их оперативной реализации, сколько в постепенном формировании у подростка установки на их рациональное использование в качестве универсального инструмента для разрешения собственных проблем и спонтанно возникающих желаний.

Анализ агрессивных фантазий детей и подростков будет незавершенным, если мы хотя бы пунктирно не обозначим некоторые перспективные пути использования имеющейся и полученной информации о данном феномене. В этой связи следует подвергнуть сомнению еще одно стереотипное суждение, согласно которому частое погружение ребенка в мир фантастических образов, особенно если они содержат в себе агрессивный компонент, свидетельствует об определенных отклонениях его психического развития. Поэтому необходимо обязательно принять какието медикопедагогические меры.

Если вернуться к проблеме детских фантазий, то занимающимся воспитанием следует понять, что «у ребенка бессознательное является такой же значимой детерминантой поведения, как и у взрослого. Если бессознательное подавляется, а его содержание не может быть осознано, то либо с течением времени сознание частично переполнится производными образованиями этих бессознательных элементов, либо их придется поместить под столь пристальный принудительный контроль, что при этом может серьезно пострадать и сама личность. Если все же появится возможность этот неосознаваемый материал пропускать в определенных рамках в область сознания и перерабатывать его в фантазиях, то опасность причинить вред себе самому или окружающим уменьшится. Тогда некоторая часть душевных сил ребенка может быть отдана служению позитивным целям » .

Таким образом, остро встает проблема профессиональной работы с детскими и подростковыми фантазиями, особенно с теми, которые носят агрессивную направленность. Имеющийся опыт западных психоаналитиков и психотерапевтов показывает, что можно достаточно успешно путем разнообразных методик (игрфантазий и др.) декодировать и идентифицировать детские фантастические образы, используя их в качестве инструмента коррекции деформированных интрапсихических качеств и нарушенных коммуникаций личности (см. ).

1. Выготский Л. С. Педология подростка. Собр. соч.: В 6 т. Т. 4. М., 1984.

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх