Dr. Born

Чем безупречнее человек снаружи, тем больше демонов у него внутри © Зигмунд Фрейд

Как я опозорилась

Мамин бюст, врачи и идеалы

На вступительных в петербургскую Академию Русского Балета очередь тянется вдоль здания школы — в этом году сделать своих детей артистами захотели двести с лишним мам. Малышню (в первый балетный класс поступают десятилетки) группами приглашают в классы на просмотр, родителей в здание Академии не пускают — они толкутся на улице, сидят в машинах, жадно слушают легенды «ветеранов» (как нынешних прима-балерин не принимали в первый год, но они все равно добивались своего) и накручивают себя. Вступительные испытания проходят в три дня — на них педагоги определяют физическую пригодность ребенка к классическим танцам (выворотность, пропорции, и хорошо бы понять, все ли в семье у девочки такие худышки, или, наоборот, к 15 она достигнет кустодиевских размеров) и артистические задатки, а врачи пытаются понять, выдержит ли эту рабочую жизнь позвоночник ребенка, сердце и другие не менее важные органы. После трехдневных мучений к зачислению рекомендуют 18 девочек и 18 мальчиков — и понятно, что на выпуске их будет много меньше. Кто-то из провинциалов не выдержит вдали от дома (у академии уютный интернат в том же самом здании, но быть студентом в 10-11 лет — совсем не то же самое, что в вольные 18), кто-то не потянет физически, — но сейчас у всех девчонок горят глаза («Я буду как Лопаткина!» — гордая высокая девочка; «А я как Вишнева!» — темноглазая кроха, что секунды не может постоять спокойно), а мальчишки посматривают на мам снисходительно — вот видишь, а ты волновалась!

Бьет — значит любит

В балетных школах не бывает детей, которые хотели бы, чтобы учителя их не замечали. Ну вот как бывает в школе общеобразовательной: я сижу тихо и тебе не мешаю, ты, Марья Ивановна, только ко мне не приставай. Если ученику в классе педагог не делает замечаний — значит, ему все равно, что из ребенка выйдет, значит, перспектив не видно. Тут и ученик переживает, и родители. А вот если жучит, ругается, обзывает — значит, волнуется за тебя, хочет, чтобы ты стал(а) лучше. Поскольку работа идет с телом — то и ругательства в основном имеют отношения к физиологии. И «корова» — это еще нежное и мягкое прозвище.

Ущипнуть за мышцу, что выпирает в ненужном месте, эффективнее, чем сто раз повторять ребенку, что ее надо убрать, и да, случаются синяки. Двадцать раз обозвать девчонку, вдруг начавшую набирать вес, чтобы она строже следила за собой, — гуманнее, чем потом смотреть, как ее отчислят за потерю формы. А ведь отчислят — и это тоже будет акт гуманности, но уже по отношению к мальчикам: если в старших классах девица набирает более 50 килограммов, ее не допускают к занятиям в дуэте, чтобы парни не сорвали спину. И во всех российских балетных школах педагоги одновременно следят за тем, чтобы их подопечные не выходили за рамки нормы и за тем, чтобы они все-таки что-то ели. Девчонки же способны заморить себя до веса комара — и на госэкзаменах можно встретить танцовщицу весом 37 килограммов при росте 165 сантиметров. Поэтому никто не удивляется в школьном буфете, если девочка-подросток приходит туда под конвоем педагогини, которая следит, чтобы та положила хоть одну ложку сахара в стакан чая, которым собирается пообедать.

Нельзя ли так же заботиться о детях, но при этом не мучить их? — спросит любой сторонний человек. В теории — да, можно, наверное. На практике — ничего не выходит. Так уж придумано это искусство, что предъявляет к артистам жесткие физиологические требования. В Штатах уже случались судебные процессы, когда родители судились с педагогами, советовавшими их чадам сбросить вес. Облик американского балета из-за этого не изменился. Когда-нибудь это искусство исчезнет совсем — будет признано бесчеловечным, общественность начнет давить на государство, чтобы эту забаву признали незаконной — как сейчас общественность давит на любителей и организаторов боев без правил и фанатов корриды. Но мы с вами, к счастью, до этого не доживем.

Жизнь у станка. Иерархия

В прямоугольнике балетного класса, в котором начинается день каждого ученика и каждого артиста, одна из длинных сторон занята зеркалом, вдоль трех других стен стоят «станки» — палки, за которые танцующий народ держится руками, элегантно шаркая мысками ног по полу, разрабатывая мышцы. У центральной палки — лучшие ученики класса или лучшие солисты театра; на боковых палках — те, у кого дела с танцами обстоят чуть похуже. Передвижения здесь — как землетрясение; попасть с боковой палки на центральную — успех покруче олимпийской медали, изгнание на боковую палку — жизненная катастрофа. Так с первых же дней закладывается идея соревнования и иерархии: в театре иерархия прописывается еще жестче. То есть в трудовой книжке бывает записано «артист балета» или «солист балета», в реальности же ступенек и отличий больше.
После окончания школы человек попадает в кордебалет — corps de ballet по французски, «тело балета». Крестьяне и привидения, мыши и лебеди — та масса, что должна казаться единой, действовать одновременно и одновременно дышать — потому и «тело». Из кордебалета — путь в корифеи, это следующая ступенька. Небалетный человек привык к тому, что «корифей» — это большой мастер, в балете же это всего лишь крохотный шажок вверх по служебной лестнице. Далее — вторые солисты, первые солисты, ведущие солисты, и, наконец, балерины и премьеры. То есть балерина — это не любая девочка в пачке, это только та артистка, что исполняет главные роли. (В позапрошлом веке, случалось, балерина в театре бывала одна; сейчас, в зависимости от масштаба театра и репертуара, бывает от трех до десяти). В России продвижение в карьере — дело закрытое: в какой-то момент начальство объявляет, что госпожа Иванова становится первой солисткой, и все! В Парижской опере — главном балетном театре мира — открытый конкурс и каждый может судить, насколько справедливо продвижение. (Только в ранг «этуали» — «звезда» там официальное звание — артист возводится после сверхудачного спектакля волей руководителя труппы). Всю эту иерархию юный артист видит ежедневно и встраивается в нее — ну и, конечно, старается пробежать карьерную лестницу побыстрее.

Повесть о двух городах

Академия русского балета в Петербурге (по-прежнему называемая всем балетным миром Вагановским училищем, в честь знаменитого педагога Агриппины Вагановой) — самая старая балетная школа в России. Она существует с 1738 года, со времен Анны Иоанновны (детей тогда учили прямо в Зимнем дворце). Московская государственная академия хореографии (также всем миром называемая МАХУ — со времен, когда она была еще училищем) возникла несколько позже — в 1773-м, как «Классы театрального танцевания». Петербургские и московские балетные всегда ревниво относились к школам и театрам друг друга — и сейчас продолжают пристально друг друга изучать. Петербуржцы считают, что москвички недостаточно выучены как классические танцовщицы (надо сказать «ну, разве это руки» — и вздохнуть; подразумевается, что руки двигаются недостаточно плавно), москвичи — что питерцам не хватает темперамента («они испанским танцам у эскимосов учатся, наверное»). Николай Цискаридзе — нынешний ректор петербургской Академии, выпускник московской школы (легендарного класса «изготовителя принцев» Петра Пестова), в Большом театре занимался с великими балеринами, переехавшими из Петербурга в Москву, — с Галиной Улановой и Мариной Семеновой и считает, что радикальных различий в школах нет, это все одна русская школа.
Возможно, ему виднее — но год за годом Большой театр старается утаскивать из петербургской Академии лучших выпускниц (к досаде Мариинского театра); вот и в этом году, по слухам, лучшей девушке в выпуске сделано предложение, от которого она вряд ли сможет отказаться. Московскую выпускницу же за последние 30 лет лишь однажды позвали в Мариинку — но тогда Полина Семионова пренебрегла всеми нашими театрами и отправилась делать звездную карьеру в Германию. При этом каждому выпускнику московской и петербургской балетной школы с вероятностью 100 процентов удастся найти работу в Европе и в Штатах — качество по-прежнему гарантировано. Понятно, что отнюдь не все выпускники, не попавшие в главные театры страны, отправляются за границу — во-первых, многие мечтают о сугубо классическом репертуаре (а европейские компании, особенно маленькие, редко ставят классику), а во-вторых, многие до сих пор боятся краткосрочных контрактов. Но сама эта возможность уехать, если здесь не удается получить желаемое место, открывает молодым артистам мир — и работает против провинциальных театров, что в советские времена поддерживали уровень за счет отправляющихся туда столичных кадров. Кто-то из этих театров так горюет, что призывает запретить выезд за рубеж выпускникам, получившим образование за государственный счет; кто-то просто создает училища в своем городе.

Вчера, сегодня, завтра

Если взглянуть на старинные записи, не всегда можно понять, чем же так восхищались современники выдающихся артистов прошлого: техника так прыгнула вперед, что давний балет кажется не слишком виртуозным и смешным. При всем уважении к Улановой — она остается в истории; лишь Плисецкая выпрыгивает из 40-х, прорывая время и приземляясь в настоящем. Ее танец, прямо скажем, не каждая сегодняшняя юная прима сможет повторить. Но собственно, это самое настоящее Плисецкая и сотворила, устроив техническую революцию, — как в Европе на сорок лет позже сотворила революцию французская прима Сильви Гиллем. «Вертикальными шпагатами» a-ля Сильви заболели все — и сейчас, если вы увидите, как чинная принцесса на сцене поднимает ноги к ушам, знайте: так выглядит XXI век в классическом балете. Правда, мода меняется — и сейчас в моде обращения к старинным спектаклям, реконструкции и стилизации, где постановщики стараются уговорить танцовщиц играть в балет XIX века, где можно было поднять ножку на 45 градусов — и тем отправить в обморок самых впечатлительных джентльменов в зале.
Но «аутентичные» сражения и, наоборот, сражения за сверхтехнологичный авангардистский балет идут в театрах; школы же должны просто учить детей, готовя их ко всему — к конкуренции, к успехам, переживанию провалов, честной службе в последнем ряду кордебалета и художественным прорывам, что вдруг сотворяют новенькие хореографы. Они и готовят. В июне выпустили. В июне набрали. Отважным младенцам и молодым артистам — успехов.

Эмилия попыталась сконцентрироваться на занятии, чтобы отвлечься от своей критической ситуации, но безуспешно. Ее ноги безконтрольно дрожали, бусинки пота появились на голой спине. Девушка перед ней выполнила пируэты, и подошла очередь Эмилии. Именно в этот момент ее промежность стала пульсировать, так как давление стало критическим. Как только Эмилия сделала несколько шагов, ее мочевой пузырь яростно забился. Ужасная боль не давала сконцентрироваться на пируэтах. Она cжимала каждый мускул своего тела, ее ноги дрожали, живот трепетал, но все было напрасно.

Быстрая горячая струйка обожгла ее. Через доли секунды Эмилия сумела остановить поток, хлынувший в колготки. Эмилия немедленно почувствовала, как внезапная теплая влажность покалывала ее прекрасные лобковые волосы. Бедняжка знала, что это только начало. Она поспешно посмотрела вниз.

Ее опасения подтвердились. Маленькое двух-дюймовое влажное пятно, темно-синее, появилось в промежности трико. Она чувствовала влажность в колготках и не имела никакого выбора, кроме как терпеть, поскольку уже начала двигаться поперек студии. На третьем повороте ее измученное вновь затрепетало. Она споткнулась, теряя равновесие. Новая струйка выскочила из сжатых дрожащих губ бедной девочки. Ее трико быстро начало темнеть.

— О нет!!! — кричала про себя Эмилия, отчаянно пытаясь восстановить контроль над собой и восстановить равновесие для последних пируэтов. Она была в шоке, последний раз они испытывала подобное, когда описалась в школьной поездке с классом в тринадцать лет. Только бы никто не не заметил влажное пятно на ее промежности! Невероятным усилием она остановила надвигающийся поток и сделать последний ряд пируэтов. Вернувшись на прежнее место, Эмилия осмотрела себя. Влажное пятно размером с ладонь образовалось внизу ее трико, и тут же еще одна небольшая струйка потекла вниз, прежде чем Эмилия смогла ее остановить. Ее мочевой пузырь горел и безконтрольно сокращался, и каждое новое сокращение было сильнее, чем предыдущее. Стенки мочевго пузыря ослабевали, и Эмилия знала, что не сможет долго держаться. Она замерла в ужасе, почувствовав, что последняя струйка начинает медленно распространяться вниз по правому бедру. Она глянула вниз и увидела достаточно большое темное пятно на трико и темно-розовую влажную полоску на колготках по внутренней стороне бедра. Боже, подумала она, надо срочно что-то делать, пока я окончательно не описалась.

Действительно, все только начиналось…

Внезапно преподавательница обратила внимание на Эмилию, заметив недостаток концентрации девушки в течение последнего ряда пируэтов.

— Эмилия, дорогая, что с Вами? Я знаю, что Вы делаете эти пируэты намного лучше, дорогая, соберитесь и попробуйте снова, — миссис Бурнс смотрела на Эмилию.

— Мне очень жаль, но я очень хочу в туалет, могу я выйти? Это — критическая ситуация, и я знаю, что это против правил, но мне действительно очень нужно, — Эмилия изо всех сил старалась держать себя в руках и выглядеть достойно.

— Эмилия, Вы знаете правила, Вы должны уметь контролировать себя. Повторите пируэты и покажите, как должна танцевать балерина, которой Вы хотите стать, — ответила преподавателница, думая, что Эмилия ее обманывает и просто ленится.

Эмилия поморщилась от боли и ужаса. Она должна сделать ряд пируэтов снова, одна перед всем классом. Она помчалась в другой конец студии, однако Стефани и несколько других девушек увидели ее влажную промежность

— О боже, Кэйти, она сейчас описается, — шепнула Стефани подруге, стоящей рядом с ней.

Кара, молодая девушка, которая описалась по пути в туалет несколько недель назад, начала хихикать, и скоро все девушки в классе заметили положение Эмилии и знали, что она вот-вот описается. Эмилия встала на пуанты, приготовилась к движению. Ее тело снова яростно затрепетало. Эмилия не могла уже ничего поделать, и довольно сильный поток в течение двух-трех секунд промочил ее колготки и трико. Большое темное влажное пятно заблестело в огнях студии. Эмилия сумела прервать его до того, как она начала выполнять пируэты, но во время вращения она чувствовала распространение влажности через колготки и трико. Когда она остановилась в другом конце студии, то увидела, что темный влажный оттенок шириной в два дюйма достиг колена, и мокрая полоса была видна уже и на левой ноге. Моча все еще сочилась сквозь колготки и трико.

— Эмилия, что это было? Сколько лет Вы изучали балет? Встаньте прямо. Позвольте мне помочь Вам, — сказала миссис Бурнс сердито. Эмилия замерла, увидев, что ее преподавательница идет к ней.

Бедняжка все еще надеялась, что миссис Бурнс поймет ее отчаяную ситуации и позволит выйти в туалет прежде, чем случится непоправимое. Но преподавательница невозмутимо подошла к ней, положила одну руку на поясницу Эмилии, другой на ее живот, и слегка нажала с обеих сторон, чтобы показать Эмилии надлежащее выравнивание. Внезапный физический контакт, объединенный с нажатием руки миссис Бурнс на живот, вызвал острейшую волну боли в ее теле. Эмилия задыхалась, новый поток мочи полился через одежду, прямо под рукой преподавательницы. Эмилия начала кричать, слезы хлынули из глаз. Моча струилась через ткань и текла вниз по ногам Эмилии. Девушка чувствовала, как горячая влажность распространяется по колготкам, а промежность уже полностью промокла. Она снова сумела остановить поток, но измученная уретра не могла больше переносить эту пытку, ее мускулы ослабевали.

Эмилия не удержалась на пуантах и неуклюже опустилась. Преподавательница переместила свою руку ниже по ее животу и задела верх возрастающего влажного пятна трика на трико Эмилии. Она посмотрела на промежность Эмилии и заметила влажность. Эмилия густо покраснела, ее мочевой пузырь снова не выдержал, и новая струйка потекла по ногам.

— Эмилия, Вы в самом деле хотите в туалет?

— О боже, да, пожалуйста, отпустите меня! Я не могу больше терпеть! — простонала Эмилия в слезах. Все новые и новые струйки просачивались сквозь влажную промежность.

— Хорошо, Эмилия, я Вас скоро отпущу. Но я хочу, чтобы все обратили внимание. Мы не можем бегать в туалет в середине спектакля, не так ли? Вы должны научится терпеть. Итак, Эмилия, выполните еще раз эти пируэты, на сей раз правильно, моя дорогая, и затем можете идти в туалет, прежде чем Вы намочите пол. Быстрее, быстрее, давайте все правильно и не попадать в подобные ситуации!

Эмилия, все еще рыдая, помчалась на исходную позицию, и стала ждать пианиста, чтобы начать пируэты. Как только она встала на пуанты, ее мочевой пузырь снова яростно забился. Огромная волна давления охватила живот, и резкая боль пронзила ее мочевой пузырь, измученную уретру и ослабевшие мускулы. Это было невыносимо. Девушка задрожала и опустилась, огромная волна настигла ее. Ее несчастный мочевой пузырь послал сильный горячий поток, и она писала безконтрольно в течение двух секунд.

— О боже, я не могу это сделать, пожалуйста, отпустите меня! — причитала Эмилия, чувствуя, как моча сочится вниз по гладкой ткани ее колготок и на ногах появляются широкие мокрые полосы до самых пуантов. Огромное мокрое пятно на промежности трика была теперь влажна и солнечна и стартовая, стало распространиться вверх сзади и спереди.

— Эмилия, делайте пируэты, и можете идти. Делайте пируэты, или Вы будете немедленно отчислены!, — кричала миссис Бурнс.

Эмилия встала на пуанты, собрала все свои силы и выполнила пируэты, насколько это было возможно в данной ситуации. Она справилась с тремя из четырех пируэтов, но оступилась на четвертом и чуть не упала.

— Эмилия, почти. Попробуйте последний раз, дорогая, у Вас почти получилось.

— Я больше не могу, пожалуйста, я не могу сделать это. Я ужасно хочу писать!!! — рыдала Эмилия. Она билась в истерике, судорожно сжимая ноги.

— Эмилия, учитесь владеть собой. Потерпите, сделайте еще раз, и можете идти. Неужели это так трудно? — сердито ответила преподавательница.

Эмилия выпрямилась, вернулась на исходную позицию, попробовала начать заново, но сразу почувствовала, что ее ослабевшие мускулы больше не могут сдерживать это огромное давление. Моча стремительно потекла сквозь одежду, и Эмилия почувствовала, как намокают ее колготки и трико.

— О нет, я сейчас описаюсь, я не могу больше терпеть!!! — завопила она и остановилась в замешательстве и страхе.

Огромный поток хлынул через одежду на пол. Эмилия растерялась, не зная, что она делать и боясь выйти без разрешения. Громое шипение раздалось от ее промежности, поскольку поток неуклонно усиливался. Эмилия не могла пошевелиться и только плакала. Она безуспешно пыталась сжать руками промежность, но ее мочевой пузырь больше ей не подчинялся.

— Эмилия, я не могу в это поверить! Сколько Вам лет? Вы уже не маленькая девочка, а посмотрите — Вы даже не можете управлять вашим мочевым пузырем на репетиции. Идите скорее, пока Вы не залили нам весь пол, — сказала миссис Бурнс с отвращением.

Но было уже поздно. Эмилия не могла сдвинуться с места. Она никогда не испытывала такого унижения и такой чудовищной боли. Моча волна за волной вырывалась из ее тела и струилась по дрожащим ногам. Мягкая гладкая ткань ее колготок полностью промокла, и любой теперь мог догадаться, что Эмилия описалась.

Стефани и Кара с жалостью смотрели на подругу. Кара хорошо знала, что такое описаться на людях, но и она была поражена тем, насколько унизительно было положение Эмилии. Целый класс стоял и смотрел, как Эмилия писает, беспомощная и неспособная двигаться. Огромные потоки текли по ее ногам. Стояла абсолютная тишина, и лишь звуки шипения нарушали ее. Мокрое трико блестело в свете многчисленных ламп. Эмилия никак не могла остановиться и продолжала писать. Она то cжимала ноги вместе, и моча текла по передней части ее бедер, впитываясь в еще сухую ткань, то разжимала их, не зная, что делать, как остановить этот кошмар. Неспособная управлять собой, она писала непрерывно, поток за потоком вырывался из ее бедного тела и мчался вниз по ногам, впитываясь в трико и стекая пол. Моча была всюду. Она полностью промочила ее одежду и образовала большую лужу под ногами. Единственными звуками в комнате было шипение и плеск мочи на полу.

Эмилия продолжала писать почти полторы минуты, не в силах остановиться. Никогда в жизни ей не было так больно, и она была даже довольна, что наконец освободилась от этой невыносимой боли в мочевом пузыре, но как только она робко, сквозь слезы, посмотрела вокруг, она, словно в тумане, увидела полный класс, смотрящий на нее и смеющийся над ней. Эмилия наконец перестала писать и снова зарыдала, полностью осознав, что она только что описалась перед целым балетным классом. Не зная, что делать, она выскочила из студии, бормоча извинения, и помчалась в туалет. Там находились несколько девушек из другого класса. Они, конечно, заметили ее мокрые трико, колготки и мокрые следы на полу.

Эмилия опустилась на унитаз, прямо в одежде, и закрыла лицо руками. Как только она села, то снова стала писать, не успев раздеться. Полностью подавленная своей унизительной ситуацией, она стала думать, что ей делать дальше. Эмилия внезапно вспомнила, что сегодня, как назло, приехала в только в трико и колготках, не имея больше никакой одежды, чтобы переодеться. У нее не было ничего, чтобы скрыть скрыть свой позор, и она снова горько заплакала, задаваясь вопросом, как она будет ждать сестру и поедет домой в таком виде.

Через несколько минут девушка взяла себя в руки, сняла трико и колготки. Она вытерла ноги и промежность туалетной бумагой, затем надела трико обратно. Ее колготки полностью промокли, так же, как и пуанты. Она робко вышла из кабинки в одном трико, босиком, и быстро бросила колготки и пуанты в корзину. Трико все еще было мокрым впереди и сзади, но она полагала, что ей удастся это скрыть и подождать сестру на улице, избежав чьих-либо взглядов. Она пропустила вперед девушек, которые с улыбками посмотрели на нее, прислонившуюся к стене и прикрывающую руками влажную промежность. Она не знала, что она скажет сестре и маме.

До приезда сестры оставалось полчаса, Эмилия села на скамейку и стала ждать. Она то и дело поглядывала вниз на свою промежность, все еще очевидно влажную. Ее очень смущало то, что мокрое трико сильно облегало низ живота и довольно сильно просвечивало. Она сидела, прикрывая мокрое пятно руками. Но самое ужасное заключалось в другом. Несмотря на то, что она вышла из туалета десять минут назад, она внезапно поняла, что снова хочет писать. Эмилия не могла в это поверить, но это был результат неправильного приема мочегонных таблеток, большого количества выпитой воды и измученых ослабленных мускулов мочевого пузыря. Похоже, ее испытания еще не закончились.

Приблизительно через двадцать минут стали подъезжать родители за своими дочерьми. К этому времени Эмилия испытывала чрезвычайные неудобства, поскольку она снова ужасно хотела писать. Она не могла понять, почему через полчаса после такой ужасной катастрофы она опять так хочет в туалет. Эмилия не хотела возвращаться в студию, потому что к настоящему времени многие занятия закончились, и там полно народу, а она не хотела больше, чтобы люди видели ее влажную промежность. Она решила терпеть, пока не приедет сестра, и они смогут заехать в МакДональдс или куда-нибудь еще, где есть туалет.

Время шло, а сестра не появлялась. Эмилия знала, что сестра частенько опаздывает. Ее потребность с каждой минутой усиливалась. Знакомое давление снова вернулась, и резкая прнзительная боль раздутого мочевого пузыря казалась еще ужасней. Эмилия сильно волновалась, ее руки по-прежнему прикрывали влажное пятно от девушек и родителей, выходящих из студии. Многие из них не могли скрыть усмешку, и Эмилия изо всех сил старалась держаться непринужденно, но она ужасно хотела писать, и снова не знала, что делать. Она не могла поверить, как быстро ее мочевой пузырь переполнился на этот раз. Она снова была на грани катастрофы, но не решалась бежать в туалет в студию. Агония продолжалась.

Из дверей показалась Стефани, за ней шла Кара. Они увидели Эмилию и пошли к ней. Эмилия корчилась от боли, сжимая промежность руками.

— Эй, Эмилия, ты теперь не будешь смеяться надо мной? — хихикала Кара, подходя.

— Что ты здесь делаешь? Кто должен за тобой заехать? — спросила Стефани.

— Моя сестра, но она опаздывает, — ответила Эмилия, с тоской глядя на дорогу.

— В чем дело, ты снова хочешь в туалет? — спросила Кара, заметив постоянное раскачивание Эмилии назад и вперед и ее напряженный взгляд.

— Да, я не могу поверить в это, но я опять ужасно хочу писать!

— Так вернись в студию и иди в туалет, — сказала Стефани.

— Но я не хочу, чтобы кто-нибудь меня видел. Посмотрите на мое трико! — Эмилия убрала руки и подруги увидели все еще очевидное влажное пятно. К этому времени оно немного подсохло, это было по-прежнему заметным. Кара снова захихикала, посмотрев на влажную промежность Эмилии. Стефани огляделась вокруг. У дверей студии было настоящее столпотворение.

— Да, возвращаться в студию нереально. Что ты будешь делать? — спросила она.

— Я не знаю. Я надеюсь, моя сестра сейчас приедет. Я не смогу долго терпеть. Я сейчас опять описаюсь!

— Писай прямо здесь, мы никому не расскажем. Все равно трико у тебя уже мокрое, — сказала Кара.

— Конечно, Эмилия, мы обещаем, что никому не скажем, и никто отсюда ничего не увидит, — поддержала подругу Стефани.

Эмилия посмотрела на них, затем вокруг и поняла, что у нее нет никакого выбора. Несколько девушек из ее класса смотрели на нее. Эмилия попыталась отыскать глазами укромное местечко, но поняла, что сделать это будет нелегко. Боль была невыносима, но Эмилия все еще не решалась.

— Девчонки, я хочу писать, — стонала Эмилия, и слезы вновь хлынули по ее щекам.

— Так писай, никто не узнает, — сказала Кара, кладя руку на плечо Эмилии.

— Ты обещаешь, что никому не расскажешь, Кара? — молила Эмилия.

— Да, но только если ты прекратишь дразнить меня, хорошо?

— Конечно, Кара. Господи, я больше не могу!

К ним подошла еще одна девушка. Она с жалостью посмотрела на бедную Эмилию, собирающуюся описаться второй раз в течение часа. Эмилия попыталась потерпеть еще немного, но давление возобладало, и она неожиданно начала писать через трико, прямо здесь. Первый поток продолжался несколько секунд и снова намочил все ее трико. Несколько капелек потекли по бедрам Эмилии. Незнакомая девушка подступила ближе и смотрела на распространяющееся влажное пятно на трико Эмилии. Эмилия покраснела.

— Не смотрите! Мне так неловко! — закричала она, смущаясь.

— Давай быстрее, прежде чем подойдет миссис Бурнс, — ответила Стефани.

— О нет, только не это! — закричала Эмилия.

Она в страхе оглянулась и окончательно потеряла контроль. Бедняжка стала безконтрольно писать прямо в трико перед своей подругой Стефани, Карой и незнакомой девушкой, стоящей немного позади.

— О господи, какой позор, — рыдала Эмилия.

Моча струилась из ее промежности, стекая на гравий автостоянки. Эмилия cжимала ноги вместе, и струйки текли по ее голым ногам, сверкая на солнце. Кара и Стефани, раскрыв рот, смотрели на Эмилию, писающую прямо перед ними. Эмилии было ужасно стыдно, но это было все же лучше, чем снова описаться перед классом. Она знала Стефани, Кара обещала никому не говорить, но не могла понять, почему третья девушка продолжает смотреть на нее.

Тем временем Эмилия никак не могла остановиться. Длинные потоки горячей мочи текли из измученного тела бедной девочки. Мокрое трико прилипло и очевидно определяло форму и размер ее промежности. Слава богу, что это не белое трико, думала Эмилия, чувствуя, как ткань впивается в тело. Наконец ее мочевой пузырь полностью опустел, она перестала писать и сквозь слезы посмотрела вокруг.

— Ничего себе! Вот это да! — засмеялась Стефани.

— Пожалуйста, не говорите никому? Мне так стыдно! — умоляла Эмилия в слезах.

— Не волнуйся, не скажем, — ответили обе в унисон, — но ты лучше прикройся, посмотри на свое трико!

Эмилия посмотрела вниз на свою промежность и увидела, что трико стало практически прозрачным. Эмилия не на шутку перепугалась, но в это время подъехала ее сестра. Эмилия, сверкая мокрыми, помчалась в автомобиль, села на полотенце и сказала сестре, что она описалась перед всем балетным классом. Сестра засмеялась, и они поехали домой. Другие девушки из ее класса в это время ожидали родителей или ехали домой в собственных машинах, обсуждая несчастный случай с бедной девушкой, которая описалась в студии.

Расскажу ка я вам сегодня как я в школе опозорилась.День был солнечный(у меня эт не к добру)да и в школу не опоздала,вот я переоделась зашла в класс,села,и жутка покакать захотелось.Сначала подумала как в один поносный день(об этом позже0)ладно думаю,надо сдерживаться,так было на протяжении всего дня и вот на последнем уроке,я думала что помру,не тольк от позора больше всего мне хотелось срать,мой пукан горел до такой степени,у меня аж животик вурчал,сижу сцук этот пукан сдерживаю,ваще сегодня всю свою богатырскую мощь использовала(да я жирный чел(9((),для четвёртого класса её мног))НО НЕ В ЭТОТ РАЗ!!!ПУКАН НЕ ВЫДЕРЖАЛ И РАЗГОРЕЛСЯ!11!подумала сначала наверн не пукнула и эт правда НО ВОЗДУХ ТО ВЫШЕЛ!1!!и какой не приятный1!!да и животика мой так завурчал,сосед мой ещё Савелию говорит фу ктот перданул. Я ПОНЯЛА В СВОЕЙ ЖИЗНИ ОДНО ,ЭТО КОНЕЦ.сижу и думаю как бы последний урок кончился,и вот прозвенел этот звночек и я подумала наконец схожу в туалетик любимый,но не тут то было!1!!Я ж вспомнила мы с соседом дежурные сегодня!он взялся за доску,а я подаждала ,чтоб другие вышли ,теперь думаю ладно,можно.Встаю лиж бы жопа мокрой не была ПОВЕЗЛО!1!!не обосралась!!беру значит швабру и начинаю мести па быстрому ваще,я чёт саму себя испугалась)0)) убрала швабрик,и давай рюкзак собирать а сосед спрашивает всё ли я подмела ,говорю да,надела рюкзачок собрала смотрю на стульчик что то с ним не ладное,А ЭТО ТАМ КАПЕЛЬКА!1!!БОЛЬШАЯ!1!!вот эт да!не ужто ли обсикалась!?но нет в этом мне повезлоо!1!!кто т наверн из проходивших намочил когда своей курточкой размахивал.И ВОТ НАСТУПАЕТ ДОЛГОЖДАННЫЙ МОМЕНТ!1!!11!я взяла курточку и бегу к туалетику .И по маленькому сходила и юбку проверела.Одеваю курточку с рюкзачком и выхожу с туалетика,а в школе свет уже почти выключен,какойт мальчик тольк пробежал и всё.Вот вышла я и иду домой,аж заулыбалась,но я знаю одно:Я сделала своё дело.

Теперь про поносный день.Сижу я в час утра вконтакте и картинка у кого то была ,там на ней кароч тип футбалист и он абасрался,я канешн поверела сначала но потом то поняла что это фотошоп.И меня осенило:а почему бы не найти рассказы и видосик про то как ктот абасрался?и вот я загуглила:как я обосрался.и самое первое что вышло было Как я обосрался в центре города. (боян)Это была классика сраки,это была любовь с первого взгляда .Читав его я смеялась пор голосины.
Теперь пожалуй с самого поноснога дня.Он подкрался неожиданно.Это было ещё в январе или феврале,это был самый обычный день.Сижу я на 1 уроке и тут бац!бац! срака какать захотела!1!!11!Эта боль в животике была ужаснее чем сегодня(9((9()но я выдержала первый урок!1!!да,да аплодисменты,хлоп-хлоп!и вот мы пошли покушать,ой мне после столовой ещё больше захотелось срать1!!вот начался 2 ТУР!!!!!выот пршло 15 минут,пуканчик не выдерживает .ясно одно.Я сдаюсь.Вот отпросившись выйти,я как пулей в туалетик(не зря же любимый0)сижу всё говняное вышло,А БУМАГИ ТО И НЕТУ!1!11!что ж люди ,пришлось одевать трусы так,и бежать в мед кобинетик1!вот зашла я и говорю живот болит,а они меня спрашивают скорей всего понос?я говорю что да,они сказали что тут помочь они не смогут1!и что же делать бумаги то по прежнему нет!но мне дали там бумагу из тетрадки1!! ура!и давай со второго этажа на превый и сразу в туалет!ух!всё чисто,все дела,дело сделаано.Захожу в класс а учительница говорит что меня было целых 30 минут!!111!!ЦЕЛЫХ ПОЛЧАСА!11!1!!часики тик-тик,и вот последний урок Истоки,не очень мне нравится этот предмет но хороший он всё таки,зацепил чем та)0))0)и вот опять началось.опять этой сраке нужно отосраться!В голове я аж возмущаться начала!опять отпросилась и бигом в туалетик,уже с тетрадью по математике,ну вы поняли))листов там было мало но хватило ,на все эти процедуры ушло 15 минут,наканецта уроки закончились1!оделась пришла домой ,ещё в туалет сходила и в ванну.Ах благодать!я почуствовала себя человеком1!!1!с этого дня у меня куча салфеток в рюкзаке.

Да и хочу сказать я по сей день смеюсь не так сильно когда вижу такие ситуации,испытав это на себе тебе будет противно вспоминать об этом ,но как все говорят вырастишь будешь сам ещё вспоминать.посмотрим)) И будьте аккуратны!

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх